
cska_kazak
- 13 декабря, 0:46
НА ПОЕЗДКУ В КОНСТАНТИНОПОЛЬ И НА МОЙ АЧОД(СМ ПРЕДЫДУЩУЮ ЗАПИСЬ))))
Над седой равниной моря, над почти святым Босфором,
Мыколаич гордо реял, раздавая пИнки чайкам и обосранным бакланам,
отбирая их добычу и выдергивая перья и на память и потом чтоб было чем писать заметки про вояж свой византийский,
он парил, пыхтя взбираясь смело выше туч небесных, но сознанья не теряя в упоении полетом иногда смотрел на компас и звонил по телефону,
все же не родной Воронеж, можно нах и заблудиться,
хоть из туч и проступали лики тех ромеев прежних,
даже вроде Константина показалось в них узнал он,
правда, может, показалось,
мож навеяло чего-то, можа после самолета, мож с похмелья, так бывает,
и еще покувыркавшись и , пардон, слегка вспотевши,
широко перекрестившись, бочкой падал в волны моря,
охладить слегка чтоб чресла
и резвясь там и ныряя под водою все пытался в очи глянуть и запомнить,
чтоб потом не наебали, той ставриде, что чуть позже подадут ему под водку, то есть ракию конечно,
а потом с казацким свистом, громче «Боинга» на взлете, стартовал из волн суровых, устремляясь в поднебесье и исполнив что-то в небе,
как ему казалось классно, потому что по задумке это было иммельманом,
с легкой грустью, что не видит этого Валерий Чкалов,
со сниженьем направлялся ближе к скалам побережья,
чтоб поймать того пингвина, о котором всем известно, что он прячется в утесах,
чтоб набить ему ебало, потому что басурманский
или просто попиздеть с ним на краю скалы высокой ,
в общем там как карта ляжет, поглядит по настроенью,
не решил еще пока он,
но пронесшись черной тенью вдоль по линии прибоя он и скал–то не увидел,
только пляжи да отели, а на пляжах как-то пусто ,
грустно и неинтересно, потому что не сезон же,
взор не насладив топ-лессом, да и дождь пошел противный, он забил на это дело,
полетел в Константинополь,
потому что недалече да и надо человеку иногда и приземлиться,
на подлете настроенье стало резко ухудшаться,
гласы предков христианских возопили, крест на пузе, вот же гады,
заковали христианские святыни, как цепями приковали к мусульманским минаретам,
глаз налился кровью жаркой,
сердце бухало пытаясь разорваться в возмущеньи,
руки шарились за шашкой или в поисках нагана,
а ведь им махать же надо,
дело все-таки в полете,
если не махать руками, можно ведь и гробануться,
но душа- то тоже плачет,
видя эти пеезажи и решение созрело,
на ближайшем минарете приземлился Мыколаич на площадке муэдзина,
громко хлопая руками, мокрый , злой и возмущенный,
настоящий бури вестник,
отдышался , взором грозным обозрел Царьград Великий,
осенил себя знаменьем
и на парапет опершись ,
ликом просветлев немного,
трепеща от возбужденья , голосом, как гром гремящим,
как лавиной, вниз сошедшей, как БелАЗ с металлоломом
им исполнил «Отче наш».